Король Днём известный петербургский профессор Дмитрий Иванович Менделеев предпочитал спать на полу. Поскольку диван в гостиной был постоянно занят хозяйскими клопами. Впрочем, не эти особенности бытия мешали учёному размышлять. Да и то, право, господа, что это - Россия без клопов?! Германия какая-то получается со своими киндер, кухен и кирхен во дворе.
Давеча заходил приятель, тоже химик, прости его душу грешную. Принёс показать свою новую работу. Называется миролюбиво: «Князь Игорь». Органическое соединение музыки народов Востока и славянских напевов. Лукавое сочинение, уж не цыгане ли из ночного ресторана навеяли? Сел за фортепьяно и наиграл прямо при горничной. Сморщилась, продула гребень в оба направления и так прямо, как стояла в фартуке, так и брякнула:
- Вона, барин, как наследили со своими половцами, мыла на басурманов не наберёшься.
Поджала и без того тощие губы и больше ни звука. Бородин, душа ребячья, тут же сконфузился, сгрёб рукопись в могучую кучку и ушёл к своим на Васильевский. Пёхом. Ох, и любит поглумиться над непонятным ей баба на Руси! Ведь, пошутила она так, по-своему, по-псковски, а талантливый мужик надулся и неизвестно на сколько лет.
Менделеев проснулся и сел тут же, на полу. (Господи, как это просто у великих и естественно. Галилео Галилей, из итальяшек, его в детстве за «Га-Га» гусём звали, бывало, только проснётся и тоже сядет. Миклуха-Маклай, да и сам сэр Ньютон. А вот Суворов, Александр Васильевич, из военных, наоборот, проснётся и уже стоит. В строю. Среди любезного ему рядового состава...)
... Менделеев проснулся и сел. Отчего так кружилась голова? От запаха ватрушек с Сенной или после вчерашней коронации? Да, вчера у него был великий день! Самый именитый в прожитой жизни! Его короновали! Стал королём чемоданов! Второй монарх в столице Российской империи! Купцы, столоначальники, актёры, генералитет, стоя аплодировали его золотым рукам, умоляя оставить автограф на крышках новеньких саквояжей. Расписывался кровью зарезанного индюка по такому случаю. Принимал индивидуальные заказы на следующий год, прося царёвых тайных советников не лезть без очереди. Потом наиболее хитрые по кройке чемоданы обмывали. Вот почему сейчас мысли раскладывались на простые вещества, а из глубин собственного нутра тянуло и жгло брожением кислот.
В дверь отбили четыре такта. Дмитрий Иванович собрал голос в кулак и, как можно строже, крикнул в переднюю, чтобы больше никого не пропускали, особенно из этих, из композиторов. Из-за дверей тут же ответили хрипловатым хором:
- Не извольте беспокоиться, барин, как - композитор, так - в шею!
И точно! Через минуту в комнату ввалилось трое студентов. Они, мерзавцы краснощёкие, обманули лакея. Показали ему перевязанную папку и шепнули на ухо:
- Зачёты! Лично господину профессору! Срочно, братец!
Старик нахлобучил фуражку и взял под козырёк. Не студентикам, - науке!
После лоботрясов Дмитрий Иванович порылся в буфете. Так он делал всегда, прежде чем приступать к колдовству над родимой. Над новым, ещё секретным, но уже готовеньким сортом. Хотелось вместо рахитичной, двадцатиградусной «Смирновской», после которой ни в голове, ни в Думе, запатентовать свою, «Менделеевку», в два раза злее. И после которой мозги не выпадают в осадок на трое суток кряду. Куда-то запропастилась любимица, контрольная мензурка, водоизмещением в пятьдесят грамм. Больше ни-ни, на сегодня хватит. Да и без неё, проказницы, пальцы не привыкли шаманить.
Вот уж эта наша вечная российская несобранность! Всё валяется, теряется, воруется или испаряется по тому же адресу. Нет на нас пузатого англичанина или губастого американца. Те бы скоренько развернулись, систему вытянули, всё бы враз по ранжиру расставили, укрыли от конкуренции и на биржу. Покупай и властвуй! А здесь, в домашнем буфете, чёрт ногу вывернет в обратную сторону. И тут шмякнула по темечку преподавателя Санкт-Петербургского императорского Университета простая вещь. Нашёл! На похмельную головушку!
Вот она, загадочная русская натура, до чего чудна. Спит человек, чуть ли, не полжизни, грибы во сне переваривает, плюй на него, мочись вчерашним пивом, строчи телеграфом доносы, гони в Сибирь босиком, не шелохнётся. Лень! А когда больно - терпит! Когда очень больно - опять лень. Но уже кричать. Только если на мозги капнул - берегись! Не трогай русичу черпак с полушариями, нечаянным действием мысль взорвёшь. И, упаси,Боже, революционную. «Порядок нужен! Построить на плацу не по рекомендательным письмам, а сугубо по способностям. Определить сколько каждый весит в этой жизни, как с другими ладит и на что, вообще, потянет. На какие-такие дела!...»
Аккурат не во-время затрещал телефон. ( Один из первых аппаратов на берегах Невы. Достался от Сената за курс публичных лекций по неорганике.) Звонил этот балаболка, Сашка Блок. Декадент. Втюрился в Любашку, на стихи изошёл. Просился зайти.
- Нельзя!
Тогда, подлец, стал читать свои вирши прямо в трубку. И сбил, негодяй, своими прекрасными рифмами созидательное настроение. Разве можно после таких волшебных строк о чемоданах, водке или ещё о какой химии думать?
Вот так и во всём у нас! Чуток отвлёкся и катись ты яблочком, да по тарелочке и болезнь, и доктор, и жена, и кредиторы.
- Давай, Саша, прочти ещё одно и я подниму свою мензурку за твой редкостный дар на этом свете.
Выпилось и забылось. Забылось. Забылось.
Потом, правда, таблица установилась, обеспечив бессмертие. Если бы кто из нас знал как у некоторых в жизни всё случайно сходится. Или не сходится. Это смотря на чём днём спишь...
Григорий Дединский
Послесловие
Как-то, когда мы были школярами, во время переменки в нашей гимназии угостил я младших пацанов Андрея Мурая и Григория Дединского папиросками. Стояли за углом, покуривали. Слушая их цветистую многоэтажную речь, уже тогда я понял: подрастают матерые русско-петербургские писатели. Где, когда, с молоком какой такой матери уже успели они впитать и всосать?!
И вдруг, из-за угла нежданно выступил наш учитель словесности Антон Семенович... Да, тот самый, будущий Макаренко.
- Ну, прикольно вы тут базлаете, чуваки, я тащусь! Просто пять баллов! - говорит.
- Каждому? - было обрадовались мы.
- На троих! - отрубил великий русский воспитатель и даже в чем-то педагог. - А ну, марш на урок в альма-матер вашу!
Да, суров был, но справедлив Антон Семенович. А то, что бы вы сейчас здесь читали?
Ведущий сайта «Северная широта»
Геннадий Михлин |