Допрос под Брамса Был следователь тонкий меломан,
По-своему он к душам подбирался,
Он кости лишь по-крайности ломал,
А в основном, допрашивал под Брамса.
Когда в его модерный кабинет
Втолкнули их, то без расспросов грубых,
Он предложил взять киви и конфет,
А сам включил, как бы случайно "Грюндиг".
И, зазвучал проснувшийся прелюд,
Чистейший, как ребенок светлоглазый,
Нашедший неожиданный приют,
В батистовской тюрьме на Санта-Клара.
Их было двое: мальчик лет 17,
Он рано верить перестал Христу,
И деру дал из мрачной семинарии,
Предпочитая револьвер кресту.
Стоял он, глядя мрачно, непроломно,
С презрительно-надменным холодком,
И лоб его высокий непокорно,
Разил колючим рыжим хохолком.
И, девочка, и тоже лет 17,
Она из мира благочинных норм.
Из мира нудных лекций по семантике,
Сбежала в мир диктографов и бомб.
И отчужденно, в платье белом-белом,
Она стояла перед подлецом,
И черный дым волос парил над бледным,
Голубовато-фресковым лицом.
Казались эти двое отрешенными
От музыки, пронзительной, как смерть.
Но следователь ждал...
Он знал, что музыка проявит вновь все волшебство свое:
Находит в душах брешь,
Пусть даже узкую,
И властно проникает сквозь нее.
А там она, как полная владычица,
Она в себе приносит целый мир.
Прадавний ее мир в ладони тычется,
Листвой шумит и птицами звенит.
В нем отливают лунно плечи, шея,
В нем - парохода огоньки горят.
Он от самой, от жизни, искушенье,
И люди жить хотят. И - говорят!
И, вдруг, заметил следователь,
Юноша, на девушку по-странному взглянул.
Как будто, что-то понял он, задумавшись
Под музыки могучий, вечный гул.
Зашевелил губами он засохшими,
Здаваясь, вздрогнул хохолком на лбу.
И следователь был готов записывать,
Но вдруг услышал тихое: - "Люблю..."
И девушка, подняв глаза огромные,
Как будто не в тюрьме, а на лугу,
Где солнце, травы и цветы багровые,
Приблизившись ответила: - "Люблю".
Была мораль подпольщиков строга,
Опасность жить учила в аскетизме,
И эти утаенные слова,
Они произнесли впервые в жизни.
Им Брамс помог, им, а не их врагам,
А следователь в ярости на Брамса,
Бил юношу кастетом по губам,
Пытаясь вбить его "Люблю" обратно.
Был следователь, как в дурном хмелю,
И юноша не выдержавший пыток,
Скончался с окровавленным "Люблю",
Блестевшим на губах его разбитых...
Я думаю опять о слове том,
Его мы очень часто произносим...
Я глубоко в себе его запрячу,
Я буду помнить - срок неумолим,
Что вместе с ним идут на смерть на правду,
И умирая, побеждают с ним!
Наталья Дмитрук, 1993 г.
Стихи про революционеров и любовь, написанные 14-летней девочкой в 1993 году к 7 ноября. Через 10 лет сама автор погибнет от руки убийцы.
|