Небо Коктебеля
 Коктебель
Всё это вновь охватило меня.
М. Волошин «В вагоне»
Я в очередной раз поймал себя на мысли – почему же я опять приехал в Коктебель? Наверное, в тридцатый раз. Странно, ведь будучи по характеру путешественником, побывавшим от отрогов Арарата в Восточной Турции (на границе с Ираком) до Заполярья в Хибинах, от Сибирской тайги до Андалузских Пиренеев, меня всегда тянуло и тянет в новые места, как бы хорошо не было в только что увиденных. И всего у меня два исключения из этого правила, первое из которых, конечно же, Коктебель.
Цель поездок сюда всегда формально одна и та же – полетать на параплане, да повстречать старых друзей. Однако летать ведь можно и под Днепропетровском, да и приятелей дома несоизмеримо больше. А для купания в море и загорания это место совсем не подходящее, да там и купаться-то негде. Сказочный сердоликовый пляж времён М.Волошина канул в лету, набережная застроена примитивными шалманами, Дом творчества литераторов теснят современные пансионаты. Но что-то же тянет сюда, и не одного меня?
И уже на подъезде к Старому Крыму начинаешь чувствовать, что приближаешься к совсем другому миру, миру с иным устройством, к какой-то исторической аномалии. И начинаешь видеть то, чего, в общем-то, уже реально, может быть, и нет. А может, так только кажется, когда попадаешь в иную стихию, когда твоё передвижение по миру начинает описываться не избитыми надоевшими глаголами «иду» или «еду», а роскошным и бодрым – «лечу», и не где-нибудь над изысканной Хацапетовкой в гремящей кофемолке с крыльями, называющейся почему-то самолётом, а действительно сам, без посредников, над Коктебелем, небо которого густо настояно на азиатской и европейской истории, на виноградниках и можжевельнике, морском бризе, алых парусах, сражениях, сердоликах и вулканическом пепле Кара-Дага. Настояно настолько густо, что его, небо, кажется можно мазать на хлеб, испеченный из местных лучших сортов пшеницы, сегодня идущих в своей массе потомкам древних римлян на спагетти, и наслаждаться этим бутербродом до бесконечности. И всё равно не насытишься!
Совсем неспроста, с математической точностью, выверенной Создателем, ветра здесь по продолжительности уравновешиваются: сколько дует южный, столько же отводится и северному, запад не имеет ни малейшего преимущества перед востоком. И совершенно естественно домыслить, что котловина коктебельской бухты никуда, во внешний мир, не выпускает свои флюиды. Всё произошедшее здесь, остаётся и продолжает жить своей жизнью, оказывать влияние на сегодня, которое чутким сердцем можно ощутить, к которому вполне можно попытаться прикоснуться. Вот флюиды, игравшиеся с бакенбардами Пушкина, а вот совсем воздушные, в которые окунал кисти его друг Айвазовский. Вот частички воздуха, открывшие глаза на окружающую нереальность Грину и Волошину, глядя на эти – Мастер создавал Маргариту и оправдания Понтия Пилата, а эти – помогали Толстому лучше понять образ Петра; вот эти, покрепче, поддерживали крылья первых планёров Королёва и Антонова, и аса первой мировой Г. Геринга, гостившего тут, а вот те – пытались высушить слёзы татарских, греческих, болгарских матерей в сорок четвёртом.
Но всё это можно попытаться прочувствовать, конечно же, не в самолёте, с его фильтрующими целые миры кондиционерами, ревущими турбинами и отпугивающими всё необычное, со скучными пластиковыми коробочками полных безжизненных калорий. Дивный разноцветный мотылёк-параплан, который не умещается в воображении, но легко входит в рюкзак за плечами, да экипировка от древних греков, позволяющая лучше впитывать жизнь, чувствовать её всей поверхностью тела, – сандалии с высокой застёжкой, шлем, короткая майка, грудной да ножные ремни – вот что тут позволяет надеяться на взаимность.
Какие мысли могут посетить человека, пролетающего над входом в печальное царство бога подземного мира – Аида (по данным отца истории Геродота он тут, у Кара-Дага), куда спускались античные герои Орфей, Геракл, Одиссей, над могилой хана Мамая, над практическими целыми монастырями и мечетями 14 века, несмотря на разрушительные землетрясения и творчество воровитых масс, над остатками великого шёлкового и соляного пути, над потёмкинскими милями в память о путешествии Екатерины II, над могилой Жанны де ла Мотт, французской авантюристки, деяние которой и послужило искрой для Великой французской революции, и позже было воспето С. Цвейгом, Ф. Шиллером и А. Дюма, над скромными монументами геройски погибших моряков-десантников, чьи подвиги ни одно великое перо до сих пор не увековечило, но оставшимися в благодарной народной памяти, над заброшенными с постсоветских времён аэродромами да бывшими складами боеприпасов, которым место только в Крыму – непотопляемому авианосцу СССР, над виноградниками и огромными бочками с крымской мадерой, над лучшим нудистским пляжем бывшего Союза, где исходят негой самые красивые девушки? Какие мысли могут посещать пилота здесь? Как это всё объяснить, Вам, нелетающим, и не подозревающим о реальности миров Антуана де Сент Экзюпери, Ричарда Баха?
Как-то отдыхал я в Турции, в районе Антальи, по системе «всё включено». Тепло, градусов так под 35, опять же пальмы; светло серое море сливается с таким же небом (Средиземное море в переводе с турецкого – белое, из-за огромных испарений). Освоенная совсем недавно пустыня, где никогда не била жизнь ключом. Чисто, современно, стерильно, причём, во всех смыслах.
На третий день отдыха начал пить коньяк и вино, на которые дома даже даром внимания бы не обратил. Потом поймал себя на том, что стал любоваться стычками соотечественников в золотых цепях с солнышками в два кило с немецкими электриками третьего разряда, отдыхающими в аналогичных номерах, и украшенных такими же следами интеллекта. И тихо радовался открытию, что мы все — люди, и как много между нами общего! И насколько упрощается жизнь, когда в неё уже «всё включено».
Юрий Митиков
blog comments powered by
|