Ночное путешествие с Яблуницкого перевала  Редакция журнала «Триумф» поздравляет Митикова Юрия с выходом в свет его четвёртой книги с неожиданным и интригующим названием «Воспитание толерантности». Желаем нашему автору дальнейших творческих успехов!
Присмотрелись. Помимо звёзд на небе обнаружили и какие-то зелёные перемещающиеся огоньки в лесу. «Волки», – успокоил старший товарищ.
НОЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ C ЯБЛУНИЦКОГО ПЕРЕВАЛА
Люди предпочитают великим замыслам обывательский покой. Л.Гумелёв, «От Руси к России»
Что нас, пятерых студентов второго курса физтеха из Днепропетровска, занесло в 1971 году в Ворохту, маленькое село в Карпатах, сейчас уже трудно и вспомнить. Но точно одно, зимние каникулы мы собирались провести на лыжах по-спортивному.
Нам, типичным представителям Восточной Украины, кое-что было известно о своеобразии этого региона, больше, конечно, мифического, чем реального. Поэтому не удивительно, что советским детям равнин, уставшим с дороги, впервые попавшим в горы и ошалевшим от окружающей красоты, сразу же по выходу из автобуса представилась следующая фантастическая картина, не лишённая, однако, как выяснилось потом, и реалистических тонов.
Среди заснеженных Карпат, поросших вековыми смереками (высокими стройными елями), жило село обычной размеренной жизнью. Утро. Зябко. На центральной площади гипсовый Ленин в пиджачке поёживался, сжимая в одной руке гуцульскую шапку, а в другой трембиту (адаптированный к местным условиям вариант вождя). Из печных труб хатынок струился дымок. Кто-то гнал самогон под рэп (украинцы, как известно, основоположники всего), кто-то доил корову на автомобильной эстакаде, кто-то колотил мужа (обычное дело в Украине, украинки ведь дородные), кто-то проводил разборки со стрельбой (слышались крики «це тобі не Росія, ото там москалі тупо шмалять з калаша, а ми зовсім інші, ми полюбляемо шмайсери). Кто-то из селян по «грюндику» слушал западные голоса обычного клеветнического содержания …
На центральной площади, в правлении, председатель колхоза, верный сын КПСС, плохо разбирающийся в агрономии, проводил политинформацию настолько громко, что было слышно аж на улице. Он по обыкновению призывал колхозничков дать три урожая прямо сейчас, навстречу очередному Пленуму, наперекор стихии, т.е. зиме. Один сельский активист слушал агитки внимательно, припоминая, не пора ли делать техобслуживание немецкому ручному пулемёту, припрятанному в шкафу за многотомником К.Маркса, тоже немца (сам себе говорит «А чтобы не забыть, немецкое – к немецкому»).
И мы почувствовали надвигающиеся сногсшибательные приключения. И не ошиблись ...
Через неделю активного отдыха две пары лыж и без прыжков сломались. И во всей остроте поднялся вопрос, – Каким общим делом занять весь коллектив? Краткосрочным планированием у нас ведал Валера, по прозвищу Лысый. Им он был награждён за свою пышную шевелюру и впопад рассказанный тематический анекдот «о лысом (с горла будешь?)». Он был нашим старостой, а до этого сержантом, а ещё до этого работал по окончании ракетного техникума где-то в Красноярском крае по специальности, где и подсел на туристические лыжи. По сравнению с нами, бывшими школьниками-акселератами, он имел большой жизненный опыт и маленький рост. Наши родители даже радовались, что мы поехали в горы с таким надёжным человеком…
Лысый же и предложил план, выдержанный в духе здорового образа жизни в казарме – поход на лыжах в ресторан «Беркут», что расположен прямо на Яблуницком перевале. Там мы культурно с вариантами отдыхали четыре дня в прошлом году. На большее тогда тривиально не хватило денег. Поэтому будет что вспомнить.
Сержантский план выглядел до изумления просто. Трое добираются к месту на лыжах, а обезлыженные – автобусом. Расстояние до ресторана хоть и 11 км, но это напрямую на лыжах. Путь же автобуса длиннее, т.к. он едет по долинам. Синхронизировали для двух групп время прибытия в ресторан, для чего пришлось решать непростую для студентов второго курса университета (высшее учебное заведение) задачу «Из пункта А в пункт Б». Вся компания, включая лыжников – меня, Петручио и Валеру, облачилась в чёрные очки, костюмы с галстуками. Смотрелись мы солидно, но несколько странно для зимнего села, вроде как отстали от ещё летней свадьбы.
Лысый, посмотрев на готовых к походу в ресторан на лыжах студентов, одетых по вечерней моде семидесятых годов, глубокомысленно изрёк,
– Да, если гуталином всем усы нарисовать, да надеть чёрные береты, то получится вылитая группа вражьих диверсантов в советском селе. Нам замполит про таких сволочей каждый день втолковывал.
Про себя я тут же представил, как с черными усиками диверсанты ночью, озираясь по сторонам, уродуют в стратегически важном селе святое – наш непременный линялый кумачовый транспарант «Пятилетку – в три года!» на «Пятилетку – в четыри года!» (методом исправления, с ошибкой).
– Так, до границы всего 200 км, поэтому органы шпионским видом тренировать не будем, да и мирную жизнь в селе останавливать ни к чему. Всем надеть кроличьи шапки, а галстуки прикрыть шарфами – так сойдём за своих, – распорядился предусмотрительный староста.
Марш-бросок на лыжах начали около одиннадцати. Добрались до цели за пару часов по морозцу без происшествий. Минут через двадцать приехали и наши автотуристы. Как сейчас помню, шла уже вторая половина дня, самое время обедать. И мы заказали украинский борщ. Исключительно из патриотических соображений. Но принесённое первое, разбавленное водой до состояния, близкого к 100%-ной Н2О, нас крайне удручило, ведь мы же пришли в ресторан, да ещё в костюмах и галстуках!
 Тупое рассматривание жижи не осталось незамеченным немногочисленной публикой. Не исключено, что и их сегодня баловали рекордным борщом. Всеобщее внимание обязывало. И тут честь физтеха поддержал Лысый! Он встал из-за стола, вальяжно раскланялся залу, поправил салфетку за воротником и демонстративно громко позвал официантку. Изнывавший от скуки зал замер в ожидании долгожданного скандала. Нам, нагулявши аппетит, это показалось несколько преждевременным, ведь хотелось ещё и покушать. Но опытный староста знал, что делал. Создание в кокошнике и передничке походкой кинозвезды студии им. Довженко на вихляющих каблуках вальяжно подошло через пару минут. И тогда Лысый, приподняв ложкой из псевдоборща чёрную кучерявую волосинку, на весь зал произнёс фразу, заслуженно вошедшую впоследствии во все учебники правил хорошего тона: «Вы что там, над котлом, без трусов прыгаете?»
Зал взорвался бурными аплодисментами и криками «Браво!», «Бис!», не утихавшими минут десять. Да, народ раньше умел ценить прекрасное! Потом посетители ресторана наперебой бросились благодарить нас за доставленное удовольствие, в том числе и спиртными напитками. А один мужик до того расчувствовался, что, плача от смеха, выставил нам гранёную бутылку «Горилки с перцем», что в те времена являлось огромным дефицитом. Даже официантка, закалённая повседневным общепитовским хамством, и та на время растерялась. Что доказывало возможность торжества разума, пусть и кратковременного, в отдельно взятом ресторане!
Пить мы точно не планировали, ведь у нас был спортивный план. В это трудно поверить, но раньше народ жалел студентов. Да и обижать людей нам не хотелось. Карпаты всё-таки! А тостов было хоть отбавляй! Нарушать режим перестали сразу после замеченной двадцатой безуспешной попытки Петручио закусить перчиком из уже пустой гранёной бутылки с помощью вилки. Она в его руках проделывала чудеса эквилибристики, но больше трёх зубьев принципиально не влезали в горлышко ни под каким углом. Хоть ты тресни! Что и говорить, обидно для человека, только что сдавшего на твёрдый трояк начертательную геометрию.
Ближайший автобус в Ворохту мог появиться не ранее, чем через три часа. Стоять на морозе под рестораном, падая всё время, разогретым парням в галстуках, с лыжами в руках, а одному – даже с вилкой наперевес, показалось не солидным. Тем более что ославленная официантка могла и запросто вызвать милицию. Лысый, как старший по званию, предусмотрительно предложил времени не терять, а покататься с горки на самом перевале. Туда и милицейский бобик не проедет, что немаловажно.
Надо сказать, что катание удалось на славу! Любое падение, занимающее обычно доли секунды, заметно растягивалось во времени, что вполне укладывалось в теорию старика Эйнштейна. Вот ты наехал лыжей на лыжу, вот тебя крутануло, вот ты полетел, гордо озирая окрестности, привечая благосклонные улыбки барышень. Вот ты ударился о склон, вот он тебя в первый раз подбросил, вот во второй. Вот ты уже сбился со счёта. А всё равно хорошо! Боли совсем не чувствовалось! Мирно катающиеся на горке люди Христом-Богом просили нас прекратить мазохизм. Но что это нам, изучавшим курс атеизма?
То ли горилка, не закушенная перчиком, то ли лёгкие (?) сотрясения бестолковок, полученные всеми катателями, навеяли нашему старосте возвращение в Ворохту на лыжах. А те, что без лыж, опять на автобусе. Это полностью укладывалось в спортивный утренний план. Лысый закрепил приговор исторической фразой, – Сержанты планов не меняют!
Ещё не стемнело, поэтому нужное направление движения назад установили быстро, большинством голосов. Нам надо было всего-то спуститься метров шестьсот вниз, потом вдоль небольшой речки пробежать до моста с километр, подняться в гору и по просеке в лесу пройти 5 км. А там уже и рукой подать до Ворохты. Всего-то и дел!
 Спуск к реке начался лихо. Но уже на второй же кочке Лысого подбросило, и он, на свою беду, удержал равновесие. А скорость ведь ещё была небольшой. Упади он, и дальнейшие события вполне могли бы разворачиваться по скучному сценарию. Но приземлился Лысый каждой ногой точно в колею от саней, что принудило его далее мчаться вниз на полном шпагате, уверенно набирая скорость. Сколько знаю Лысого, он всегда был склонен отчебучивать подобные неуместные коленца.
Тут надо отметить, что Лысый имел первый разряд, но не по гимнастике, а по пулевой стрельбе. Поэтому выдержку имел, но совсем в другой позе – лёжа, к которой всегда тяготел. Как известно из нашей экономики, всему хорошему очень быстро наступает конец. Пришёл он и интересной позе. Итог – отломанный носок лыжи в результате эффектного падения. А вот шпагат, после внимательного изучения самим спортсменом, оказался цел. Казалось, само провидение указывает нам верный путь – назад, в автобус. Но Лысый ещё не выдавил из себя по капле сержанта, как завещал великий Чехов, поэтому не мог позволить срыв боевого задания. И опять прозвучала отточенная как лезвие штыка фраза, – Сержанты планов не меняют!
Списав всё произошедшее на сглаз ресторанной прыгучей брюнетки, примотав обломок к лыже брючным ремнём, он повёл нас вперёд, к очередным свершениям. За ремонтом инвентаря мы не заметили резкой перемены погоды. Когда уже почти спустились к реке, налетел буран. Снег сыпал как тосты в ресторане! Пиджаки, шарфы, очки и даже галстуки помогали от холода совсем слабо. Наш И.Сусанин (тоже староста!) предложил нам сбиться в кучу, как овцам, и переждать в таком природном состоянии буран. Около часа мы удивлялись мудрости овец, согревая друг друга перегаром. Удивлялись бы, может и дольше, но снег кончился. А вот видимость не улучшилась – стемнело, и снегом занесло всё вокруг, в том числе и наш единственный ориентир – лыжню.
Лысый, будучи с детства пытливым гидравликом, с неподдельным интересом по несколько раз в день наблюдавшим истечение жидкости из личного маленького гибкого шланга, спустился к реке на лыжах и вознамерился определить направление её течения. Это было в духе лучших жертвенных традиций интеллигенции – опыты проводить на себе. Экспериментатор поставленную цель вполне достиг. Его проволокло по реке метров тридцать. И что удивительно, именно по течению! При наличии контузии у старосты на всю башку маленький казус ни его, ни нас не огорчил.
Правда, возбуждённый купанием Лысый непостижимым для нас образом всё же заметил (ведь было очень темно!), что брюки у него мокрые, соответственно, и весь его внешний вид несколько подгулял.
– Могут подумать, что сержант уделался, и, соответственно, всей Красной Армии – позор! Кто мог подумать в пустынном лесу, для нас осталось загадкой. Староста незамедлительно присел в снег и потребовал, чтобы мы тянули его брюки за стрелки на себя, тогда они через пару минут замёрзнут в таком положении, и будет форменная одежда. И за утюгом бежать не надо, далеко.
Так оно и вышло – брюки у бывшего сержанта стали как у франта, а вот вся нижняя половина пиджака задралась на угол 90 градусов к туловищу и замёрзла в таком положении. У Лысого что-то появилось от чёрного лебедя Чайковского, это если на балерину надеть ледяные чёрные брюки со стрелками, а на голову – заношенную кроличью шапку. Явственно в морозном воздухе зазвучала музыка из «Лебединого озера». Если бы Лысый ещё отчебучил пару коленец вприсядку, то была бы полная иллюзия новаторского спектакля к 23 февраля в Большом Театре.
У Петручио, видимо, были те же видения, и он судорожно пытался отогнать их рукой, а, обессилив, прошептал мне только что открывшуюся ему страшную тайну, которая его совершенно ошеломила, – А сержант-то наш, того – гей …». И заплакал, возможно, из-за крушения идеалов.
В конце концов, когда брюки у Лысого стали гнуться, мы выступили. Небо к тому времени прояснилось, появились звёзды, соответственно усилился мороз. Это позволило, с одной стороны, хоть как-то ориентироваться, а с другой стороны, лучше мёрзнуть. Поэтому вся надежда возлагалась на подъём в гору, при котором мы и планировали согреться. Но неожиданно в плане Лысого произошёл сбой – забузил Петручио, напрочь отказываясь далее двигаться с извращенцем. Мы перепробовали со старостой все аргументы, вспомнили и мать родную, и отца, но успеха не имели. Пришлось припугнуть продажей его любимого велосипеда в плохие руки! И Петручио пошёл из последних сил. Всё, что угодно, но только не велосипед (Петручио занимался велогонками)!
В конце концов, поднялись наверх, где в лесной просеке ранее пролегала лыжня. При подъёме все согрелись, а Петручио настолько, что окончательно отказался передвигаться. Даже упоминание велосипеда в этот раз не возымело. Петручио твердил, что он свободный человек, и живет в самой свободной стране, и вправе самостоятельно принимать решения. Лысый, будучи членом партии со стажем, пояснил мне, комсомольцу, что Петручио нагло бредит. Поэтому в отсутствие органов надо жестко реагировать самим и вразумлять очернителя, и не только словесно. Петручио быстро понял, что лучше написать расписку обычного содержания. Мол, в моей смерти никого не винить. Но на морозе шариковая ручка не писала. А остаться без Петручио и без расписки нам показалось стрёмным. Пришлось тащить его под белые ручки по глубокому снегу, отдавая, как говорили престарелые члены Политбюро, на благо Родины все свои силы, которых у нас, как и у них, уже практически не было.
За два часа преодолели 5 км горизонтального пути. Это неплохой результат для двух полуживых и одного практически неживого. Далее начинался спуск. Всего 300 м. Наивно посчитали, что самое тяжёлое уже позади. Но, как говорил мой опытный инструктор по правилам дорожного движения: «Теоретически казалось бы …».
Высокие смереки по краям просеки заглушали мизерный свет от далёких и ближних звёзд. Спускаться при такой видимости почти на самое дно оврага, по которому где-то протекала под снегом невидимая сверху река, задача не из простых. Лыжни-то ведь нет! Где прекратить спуск вниз и начинать поворачивать? Одни вопросы. На них могла ответить только удачная практика. Неудачная же привела бы к поисковым работам ниже по течению с привлечением водолазов. Учитывая пока целые лыжи и покладистый характер, открывающим лыжню жизни назначили меня. Потом, при условии правильно проложенного пути, стартует Петручио, а я его принимаю снизу. Замыкать группу доверили Лысому на «хромых» лыжах.
Мой смелый ночной рейд вниз прервал заурядный телеграфный столб. Но радость оттого, что я не попал в реку, была заметно громче, чем боль, которую причинило мне на редкость прочное бревно. Придя в себя, я громко советовал Петручио брать несколько правее моей лыжни. Наверху это произвело неожиданный эффект – для прокладки «правильной» лыжни следующим Лысый решил направить самого себя. А уже потом деморализованного Петручио.
Как ни старался Лысый взять правее, но, элегантно приподымая для сохранности носок поломанной лыжи над поверхностью снега, он явно напоминал писающего на бегу кобеля, и всё больше уходил влево. И ушёл-таки окончательно. Длительная тишина меня поразила. Ни стонов, ни криков о помощи, ни, на худой конец, бульканья. Лысый ведь не англичанин, чтобы уходить не простившись. Я стал звать старшего товарища. В ответ – мерзкая тишина. Делать тут нечего, надо спускаться и искать. По полутракторному следу я вскоре нашёл старосту.
Лысому, любимчику судьбы, опять повезло. Его череп чётко застрял по лёгкопрессовой посадке между стволами деревьев у самой воды! Происшествие обошлось без переломов, с лёгкими ушибами и кровоточащими ссадинами на голове. А не отвечал Лысый потому, что просто не мог разжать челюсти. А вот его лыжам повезло меньше, и как единица они перестали существовать.
Только собрав большую часть осколков лыж в свою кроличью шапку, удалось с горем пополам затащить упрямого Лысого на мою утоптанную долгим стоянием площадку. Но, как говорится, мизера ходят стаями. Приглядевшись, мы не обнаружили на вершине горы Петручио. Куда же он мог деться? Стали гадать. Может, его посетила конгениальная идея по добыче перца из бутылки? Для чего он и двинул назад в «Беркут» довести начатое дело до конца, как и подобает будущему грозному ракетчику? Нет, вряд ли, Петручио нам больше известен как практик. Тут что-то другое, не требующее столько упорства и теоретических знаний.
Даже те скудные мыслительные ресурсы, которые мы с Лысым реально могли привлечь в тот момент, подсказывали, что Петручио вульгарно залёг. А спать на морозе без расписки – это чревато для всех. Поэтому надо лезть назад в гору и оттуда шугнуть вниз спящего красавца. Но вот кому? Мнения разделились. Своеобразие текущего момента потребовало срочного проведения партийно-комсомольского собрания на тему «Все на борьбу со сном наверху!» Я понимал своеобразие под девизом «Коммунисты, назад!», Лысый же считал этот лозунг крайне аполитичным, и выдвигал назад молодёжь. Учитывая, что я с Петручио учился в одном классе и лучше мог знать его скверные повадки, лезть в гору партия поручила мне.
Через сорок минут, прилично согревшись, я нашёл одноклассника. За время нашего отсутствия Петручио своей любви к комфорту не изменил. Свернувшись калачиком, он спал, подстелив под себя лыжи и укрывшись палками. Умно, как обычно! Ещё через час внизу его рассматривал Лысый, пытаясь понять причины ступора Петручио. Внешних повреждений в механизме нижних конечностей не наблюдалось, посторонние предметы в нём также отсутствовали. Успешно пройдя во сне техосмотр, Петручио, тем не менее, не зашевелился. – Эх, смазать бы его маслом, с тоской произнёс наш демобилизованный Кулибин.
Единственно, что мы с Лысым к тому времени ещё могли делать, так это смотреть. Присмотрелись. Помимо звёзд на небе обнаружили и какие-то зелёные перемещающиеся огоньки в лесу. «Волки», – успокоил старший товарищ. Я лишний раз поразился умению Лысого находить в нужный момент подходящие успокаивающие слова. Волки, конечно же, лучше белки! Теперь стало окончательно ясно, что день мы прожили хорошо. Это если сравнивать с ночью. Петручио опять не возражал, а только блажено посапывал, пуская слюнку. Видимо, ему снились бутылки с широким горлышком.
Лысый, уже полностью разморенный шикарными впечатлениями от вполне удавшейся прогулки по свежему воздуху, геройски предложил дать волкам бой. Реально это мы могли сделать уже только сидя, а окончательно бесстрашный Петручио – лёжа. Наверное, волки Лысого часто обижали, поэтому он хорошо знал, как с ними бороться. Соорудив непроходимый частокол из двух поломанных лыж, положив грозного Петручио в средину на целые лыжи и приказав ему находиться в засаде, мы сели спина к спине над ним и ощетинились лыжными палками. Такого паскудства матёрые волки, привыкшие к европейскому обхождению, конечно, не ожидали и побоялись приближаться.
У страха глаза велики и именно благодаря улучшению зрения заметили, что один огонёк из ближних не шевелился. Мало того, над ним струился дымок. Курят карпатские волки или нет, Лысый тоже не знал. А шансы доползти до загадочного явления и разобраться, имелись теперь уже только у меня. Пусть и небольшие.
И я пополз навстречу с загадкой. При ближайшем рассмотрении огонёк оказался совсем не страшным, а даже наоборот – милой ветхой избушкой, засыпанной снегом по окна. Домысливать, что она на курьих ножках, не хотелось. На крыльце стоял мужик двухметрового роста в фуфайке, в шапке с кокардой, с бородой и в кирзовых сапогах не менее 47 размера. Ну, вылитый Хемингуэй! Я ещё хотел поинтересоваться, что его занесло сюда с Кубы. Может, он хотел написать повесть «Старик и лыжи»? Но классик опередил меня, задав вопрос на добротном украинском языке: «В «Беркуте» были?» На не менее добротном украинском языке я молча (чтобы не портить о себе впечатления) утвердительно мотнул головой. «Шампанское пили?» – продолжался вступительный экзамен в спасительное тепло. Ответ головой не заставил себя ждать. Честные лаконичные телодвижения не по сезону одетого немого покорили писателя, и он произнёс: «Заходи!» Я замешкался и показал рукой на кучу из лыжедров и двух товарищей.
На удивление Петручио в тепле быстро пришёл в себя. А хозяин, обрабатывая Лысому раны, опрометчиво пригласил нас отужинать, что Бог послал его семье – два пакета тюльки пряного посола, две буханки серого хлеба и ведро тёплой воды. Семья у нашего благодетеля была немалая: жена, которая вот-вот должна вернуться со второй смены, и пять воспитанных филиппков, молча сидевших строго по росту на печи в батькиных разношенных сапогах 47 размера. Когда оживший в галстуке ополовинил кулёк с тюлькой, гостеприимный хозяин удивился, отчего же мы не закусывали в ресторане? Пояснили, что мы студенты, а любитель тюльки проводил длительные эксперименты с вилкой по добыче перца из стеклянной тары с эффективностью, равной нулю. Наш хозяин хоть и жил в лесу, но против фундаментальной науки ничего не имел против, поэтому к причудам городских отнёсся беззлобно. Хотя, как говорится, мог бы и шашечкой, ведь он, как потом выяснилось, отсидел десять лет в лагерях как подручный (по малолетке) бойцов УПА. А Петручио пугнули продажей велосипеда. Тот притих. Правда, потом, исподтишка, тыкал вилкой в ведро с тёплой водой. И с удивлением смотрел на ехидную вилку.
Пришедшая с работы жена лесника прервала налаживающийся контакт. И сообщила, что человек пятьдесят из села ведут прочёсывание леса в нашем направлении. Ищут трёх студентов из Днепропетровска. Мы тут же пошли, да что там пошли – побежали навстречу с заботливыми товарищами, оставив до завтра лыжи и то, что ими было ещё совсем недавно. Удивляло одно, откуда у нас взялось так много друзей?
Прошло более тридцати лет с тех пор. Из той пятёрки нас осталось уже только трое, а точнее, сегодня уже и двое, тех самых лыжников, настырных искателей приключений. Петручио давно уже скучает по настоящей «Горилке с перцем», будучи гражданином Германии, Лысый – в силу разгула сержантских фантазий давно был не при делах. Последнюю часть отпущенного ему времени он проводил в обществе начальников в белых халатах, а совсем недавно, он уже начал путешествовать среди более добрых существ с белыми крылышками… Я надеюсь, что там к нему не будут чрезмерно строги …
Я считаю себя обычным человеком. Летаю самолётами, даже древними Ан-24, плаваю по морям на отечественных кораблях, спускаюсь на горных лыжах по убитым склонам, включая второй Чегет в Приэльбрусье, летаю на парапланах над нудистскими пляжами и погранзаставами. Как и все, иногда пью водку из ларьков, закусываю её беляшами от бабушек с полосатыми полипропиленовыми сумками, гоняю на автомобиле под 160 км/час, хожу в гололёд по нашим улицам под крышами с сосульками. Мне не страшно. Но когда я вижу туристические лыжи, со мной что-то происходит. Перед глазами встаёт одна и та же жуткая картина: исключительно только в галстуке и пупырышках от холода, весь в инее худющий Петручио с аппетитом пожирает тюльку пряного посола и запивает её тёплой водой прямо из оцинкованного ведра. С печи свисает пять пар сапог 47 размера, а голубоглазые Филиппки с недоумением хором лопочут: «Per aspera ad аstra, moskali?»
рисунки
В.Добровольского (Симферополь)
blog comments powered by
|