Спуск в историю на ставнях в горах Архыза Я умолял старосту поберечь себя, хотя бы для выдачи стипендий, и не подниматься сегодня в гору на подъёмнике.
СПУСК В ИСТОРИЮ НА СТАВНЯХ В ГОРАХ АРХЫЗА
Сколько благих порывов сдержал страх. Бернар Вербер, «Империя ангелов»
 Как нас нашёл Лысый зимой в 1972 году в одном из ущелий Северного Кавказа, для нас загадка и поныне. Лысый - так звали нашего великовозрастного старосту крайне маленького роста c роскошной шевелюрой. С ней он казался солидней. В основном, правда, себе. А прозвище у него было из шикарного анекдота, который он имел неосторожность рассказать: «Лысый, с горла будешь? А баба твоя?». Мы-то ждали Бэста, который и получал инструктаж по нашему нахождению. Но тот, как обычно, всё перепутал. Это и понятно, ведь прозвище у него не от английского слова «the best», что значит «наилучший», а от исконно русского - бестолочь. Бэст, кстати, мальчик под метр девяносто. Точнее - совершенно некстати, так как горные лыжи (тогда, естественно, классические) мы отобрали конкретно под его рост, а именно 230см! Кто хоть чуть-чуть разбирается в горных лыжах, тот поймёт трагизм положения Лысого, который на них будет делать свои первые, если бы шаги, а то спуски с гор!
Наша сборная студенческая группа из столичных городов (Москва, Днепропетровск, Ленинград, Киев) каталась в глухомани на хижинах в Лунной долине, что в 15 км от аула Архыз. Получив на базе инвентарь и провиант на десять дней, три дня мы уже откатали. И прошли начальный инструктаж. Терять опоздавшему ещё один день на обмен лыж на базе, было не по-игроцки. И Лысый бодро заявил (в группе было много девчонок разной ростовки), что он человек бывалый, катался и в тайге под Красноярском, и на Чукотке. А 230 – это вообще его размер! И тут в разговор вмешался наш инструктор Магомет, черкес из местных. Необыкновенно душевный человек. Когда лет пять спустя, я прочитал в «Известиях», что ему за издевательства (с применением оружия) над туристами дали семь лет, то был просто удивлён.
Магомета крайне заинтересовала взаимосвязь Чукотки с Лысым. И тут выяснилось, что наши староста и инструктор служили три года в одном полку в одно и то же время, охраняя какую-то очень важную сопку с разных сторон и, скорее всего, друг от друга! Диво дивное. Кто служил в армии или наделён воображением, тот понимает, что нет друзей больших, чем армейские. И пусть там они не знали друг друга, это не суть важно. И начался вечер воспоминаний, плавно перешедший в ночь, а затем и в утро. Дежурным в тот день был бывший ефрейтор, и он уж расстарался перед дедами. Вскрыл НЗ и организовал мировой междусобойчик. Стол ломился от яств. Сегодня Бог на пару с Аллахом послали воинам тушенки, хлеба, лука, шампанского и, само собой, водки. Детям гор и приднепровских степей служба на Чукотке далась не просто, поэтому и воспоминания были крепкие.
Утром эксбойцы выглядели как огурчики - зелёные и в пупырышках. Дабы придать Лысому вид, приличествующий герою Чукотки, вчетвером окунули его в полынью. Вода оказалась целебной и к нашему товарищу вернулась способность ходить самостоятельно. На завтраке боец жадно кушал только воду. После чего выдвинулись к подъёмнику, который находился в трёхстах метрах от хижин, несколько в гору. День занимался чудесный, солнечный. Умирать в такой день не хотелось. Но Лысый, поддаваясь общему азарту, потянул и свои (бэстовские) гигантские лыжи в гору. Со стороны он походил на электрика, который шёл на постылую работу со стремянкой. Я умолял старосту поберечь себя, хотя бы для выдачи стипендий, и не подниматься сегодня в гору на подъёмнике. Но Лысый продолжал вспоминать Магомету покорённые сопки, склоны Карпат, Чукотку. Опять же девушки кругом и «молодые». И наивное дитя гор потеряло бдительность - поверило армейскому брату, плетущему, по обыкновению, лапти. В этот раз, про умение кататься на горных лыжах.
На вершине четырёхсот метровой горы два новых ощущения повергли Лысого в глубокую задумчивость. Крутизна горы при осмотре сверху, как известно из современной физики и психологии, совсем другая, чем при взгляде снизу. И отсутствие опоры под ногами - лыжи со скользким тефлоновым покрытием вели себя в обществе недостойно, всё норовили уехать, причем, сразу в разные стороны! И только с помощью палок удавалось кое-как заякориться.
 После часа бессмысленного стояния на ветру, стало ясно, что надо принимать какое-то решение. За это время неподвижная фигура на склоне сменила цвет оголённой небритой части тела (лицом это после вчерашнего назвать было бы очень смело) с зелёного на фиолетовый и разобралась, что бугельный подъёмник вниз не спустит. Как не втирай ему про сопки с распадками. Недоумение Магомета по поводу простоя Лысый развеял объяснениями, что ещё немного поучит молодёжь, а заодно полюбуется видами. Инструктор, занимающийся с фигуристыми студентками правильными положениями тазобедренного сустава при спуске, рапорт принял.
Я настоятельно предлагал Лысому под благовидным предлогом, например, неисправности креплений, достойно с лыжами в руках проследовать вниз. И уже там, если желание убиться не пропадёт, отделаться лёгкой травмой. Но, видимо, купание в полынье было слишком коротким, и слух Лысому ещё не вернулся. Но, в конце концов, боязнь замёрзнуть взяла верх над страхом коллективного травматизма. И Лысый лихо рванул в самую гущу народа, который всегда его ранее выручал. Рванул с прыжка, как мастера стартуют с трамплина. И без объявления войны, как фашисты. Магомет, сходу поняв намерения бледнолицего брата, заорал дурным голосом Лысому «Падай!» и - «Бойся!» нам. После чего упал сам и от бессилия и обмана стал грызть снег.
Но Лысый не падал. Да и как же тут упадёшь, когда лыжи длиннее субъекта почти в два раза! А их ширина заметно превосходила размер плеч славного защитника Чукотки! А вот народ, натренированный за три дня, успел таки грамотно чухнуть в разные стороны, не оставив Лысому никаких шансов на братскую могилу. Все в оцепенении замерли. Выключился сам по себе и подъёмник. Комета с хвостиком из шевелюры на гигантских ставнях набирала космическую скорость и входила в нижние слои атмосферы. Не об кого не затормозив, литерный со свистом проследовал мимо грамотно залёгшей публики. Наш склон кончался небольшим выкатом с овеянным преданиями вековым дубом (в каждом приличном народе он должен быть в обязательном порядке, на Украине их штук десять). Под ним Шамиль с абреками, якобы, писал обидное письмо русскому султану (каждый приличный миролюбивый народ должен иметь байку про такие письма соседям). Но Лысый в дуб почему-то не попал. Скорее всего, подвёл глазомер. Такое часто бывает с нашими гражданами с утра.
Надо заметить, что за историческим дубом сразу начинался пятиметровый обрыв. А далее – пологий трёхсотметровый склон с девственным снегом немереной глубины. Попади герой туда, на этом бы всё и закончилось. Ну, поискали бы горемыку час, другой, да и нашли бы. Скорее всего.
Но это только сказки быстро сказываются! Лысый после полёта с пятиметровой высоты как по заказу попал аккурат в единственную дорожку, протоптанную нами от хижин к горке. Дорожка представляла собой леденистый желоб глубиной полтора метра с уклоном в сторону жилья, как в бобслее. Выскочить оттуда на скорости не получилось бы даже у легендарного иллюзиониста Гудини! Куда там Лысому! Хуже всего, что дорожка кончалась нашей хижиной из кондовых брёвен на тридцать человек, но на каменном цоколе! Народ заволновался. Неужели придётся ночевать на морозе? Но знания из курса «Сопротивление материалов» подсказывали, что, скорее всего, на холоде будут ночевать только останки Лысого. А последний, хоть и имел задолженность по вышеназванному предмету, обладал большим жизненном опытом. Чукотка, Красноярск – это хорошая школа жизни, не раз проверяющая человека на прочность!
Но, как говорится, новичкам везёт. Перед самым жильём была малозаметная сверху небольшая тропинка в двухместное фанерное заведение, выражаясь языком рыцарских романов, неизвестного архитектора. Как Лысый, не умеющий кататься, заложил туда сложнейший вираж, не мог понять даже Магомет. А вот пронзить на огромной скорости окованными сталью лыжами хрупкое беззащитное строение было просто. Нанизав его на лыжи, Лысый уехал бы с ним по инерции чёрти куда, но, на его счастье, внутри заведения давно и упорно боролась со вчерашней овсянкой наша дежурная. Хорошая такая мамзель, килограмм на сто двадцать. Не меньше. Всей увертюры она, понятно, не видела, поэтому не сразу и сообразила, что дело-то не в реактивной силе овсянки! Однако по истошному рёву, долетевшему и до нас, стало ясно, что происходящее ей не по нраву. Но, слава богу, уже через метров тридцать каша из Лысого, его лыж, мамзельки, расщеплённой в дробадан фанеры, модных голубых байковых рейтуз, воспетых в народной песне «А на верёвке тянут бронепоезд», плохо переваренной овсянки, остановилась. А истерика с излишне впечатлительной розовощёкой девушкой – нет! Она, не снижая децибелов, всё пыталась по природной кокетливости напялить милые сердцу портки (можно подумать, что они от Версачи). Но не тут-то было! Мешали фанера и лыжи Лысого. А может, она имитировала лёгкое смущение, а на самом деле соблазняла, пользуясь шикарным случаем? Да разве юное женское сердце поймёшь?
Врач отказалась оказывать первую помощь пострадавшим в своём кабинете, не без оснований переживая за его дальнейшую стерильность. А на морозе разделять сиамских близнецов было бы не гуманно. Пришлось самим обмывать и частично одевать пару, ставшую в одночасье знаменитой. Что бы хоть как-то успокоить скомпрометированную девушку, рекомендовали Лысому, как человеку с виду порядочному, жениться на ней. Бедолага, будучи в шоке, обещал. И всем ста двадцати килограммам девушки сразу полегчало, истерика прекратилась.
Через три часа выемка заноз, смазывание ссадин йодом, бинтование, были закончены. Всё, в общем-то, обошлось, нормально. Правда, Лысый о женитьбе больше не вспоминал. Да и она к этой теме не возвращалась, рассмотрев внимательнее нашего мелкого гренадёра.
А эта не для всех весёлая история имела неожиданное продолжение. Через полтора года мы летом совершали самодеятельный переход из Архыза к озеру Рица, в Абхазию. И рядом с известным по зиме аулом на нас не по делу наехали лесники. Требовали неподъёмный для студентов бакшиш, угрожая нарезным оружием. Я озвучил им свою дружбу с Магометом. На вымогателей в форме это произвело впечатление. Надо было подтверждение. На наше счастье Магомет оказался на турбазе. Правда, он долго не мог взять в толк, кто я такой. И когда я уже в отчаянии напомнил снос Лысым гальюна с девушкой, Магомет улыбнулся, меня признал и развёл с лесниками всего за три бутылки водки.
Я не перестаю удивляться, как странно устроена память. Сколько было всего хорошего тогда, а запомнилась вот что.
|